May 5th, 2009

paladins

In der Heimat wohnt ein kleines Mägdelein

Мне ожидаемо понравился фильм о Штирлице и таким, довольно интересно смотреть его в красках: с ядовитого цвета кафелем в гестаповской камере, зеленым томиком Шиллера на полке у штандартенфюрера. Причин заинтересоваться такой версией хватает, она подбрасывает новые оттенки хорошо известной картине. Возмущаться тут точно нечему, тем более, нет причин стенать об утрате трагичности и суровости фильма.

Мать моя помнит оккупантов цветными. Вот такими.



Auf der Heide blüht ein kleines Blümelein und das heißt Erika...

Следуя ущербной логике, эту песню можно воспринимать тоже только с хрипом старого репродуктора. Иначе она не песня, популярная в войсках Вермахта, а фейк, новодел.

Черно-белой картинки привычно хватает, для того чтобы восхищаться работой Калатозова и Хуциева. Однако я никогда не поверю, что расцвечивание фильма "Летят журавли" так принципиально что-то изменит, испортит картину.

Зато под аккомпанемент эстетских дискуссий о приемлемости цветовой обработки старых и любимых киношедевров проползает куда более дремучее и вонючее. Что там цвет, когда на Заречной улице так тоскливо без секса! Новое поколение копается в прошлом, которое до сих пор еще никуда от них не ушло, но память уже уважения никакого не вызывает. Ушел поезд с прекрасным за десятилетия упорного чернушного кинопроизводства.

Меня такое лично задевает.
Моя мать преподавала в вечерней школе литературу таким же вот работягам, как в "Весне на Заречной улице". После того как три года учила таджиков русскому языку в Кулябе. Поэтому сейчас она может прикрикнуть на гастарбайтеров на их языке, чтобы не выражались, и перед ней они по-прежнему строятся как суслики. Она для них - белая госпожа, учительница.

А хулительница советского чопорного кинематографа у таджиков теперь вызывает закономерную реакцию на беспризорную пизду, фланирующую без нижнего белья.

Я никогда не был ярым блюстителем нравственности, не в ней тут дело. Вот только херня - это у меня на Кутузовском проспекте, средь рабочего дня торчит в одноглазниках так, что даже в витрину всем прохожим видно. А на Заречной улице учились читать и писать, потом заступали в смену варить сталь.

Какими были и есть мужчины в этой стране, я не забыл. Какими были и есть женщины в этой стране, я тоже отлично знаю. А вот прослойка ссыкливого дерьма никогда не имела отношения ни к Днепрогэсам, ни к БАМу, ни к Победе, ни к космонавтике. Зато умела найти своей дурной пизде усердное применение, пока муж кормит в тайге злющих комаров в поисках нефтяных луж.

Гламур - это муждуушная болезнь, она цветным изображением не передается.
Паразиты, перестаньте прикуривать от Вечного огня.